Оценить ее по достоинству несложно. Тот факт, что вряд ли какая-либо другая книга в этой области за 15 лет выдержала четыре издания, включая значительно расширенное, свидетельствует о ее особом общественном признании. Я с большим уважением отношусь к тому, что мне удалось просеять материал о почти 1000 человек в немецких и российских архивах, тщательно его подготовить и записать в виде кратких биографий. Несмотря на прогресс в исследованиях, книга остается незаменимым справочником, без которого невозможно обойтись. Этому в значительной степени способствует ее концептуальный дизайн как фактологической документации.

Этот успех стал возможен благодаря образцовому немецко-российскому сотрудничеству. В нем участвовали исследователи, родственники, памятные места, инициативы по переоценке, архивы, политики и учреждения. Андреас Хильгер и Никита Петров, в частности, заложили академический фундамент своей предварительной работой. Мемориал“ инициировал проект в ходе исследования советских и зарубежных жертв сталинизма на Донском кладбище. Сотрудники „Мемориала“ провели исследование в российских архивах. Тот факт, что центральные архивы ФСБ в то время были еще открыты, показывает нам авторитарные изменения, произошедшие в России с тех пор. Те, кто 20 лет назад исследовал политически преследуемых людей в архивах ФСБ, теперь сами подвергаются там политическим преследованиям.

Книга и выставка вызвали огромный общественный резонанс. Многие читатели, слушатели и посетители впервые узнали о том, что немцы были расстреляны в Москве после 1950 года в ходе разбирательств в советских военных судах. В национальных и региональных СМИ появилось множество статей, часто в сочетании с представлением соответствующих местных биографий преследуемых. Для Берлина, Саксонии и Саксонии-Анхальт были выпущены специальные издания с расширенным содержанием и биографиями казненных из соответствующих федеральных земель. Проект вдохновил на публикацию аналогичной документации по австрийцам, расстрелянным в Москве, которая вышла в 2009 году под названием „Последние жертвы Сталина“.

Проект и репортаж вызвали местные инициативы по увековечиванию памяти расстрелянных. Например, в 2007 году Свободный университет Берлина установил на своем кампусе бронзовую скульптуру в память о бывших студентах, расстрелянных в Москве. В университетах Галле-Виттенберга и Лейпцига были созданы онлайновые мемориальные книги для преследуемых студентов. В Лейпциге появились „Диалоги Бельтера“ – совместное мероприятие, организованное Фондом Конрада Аденауэра и Архивом Лейпцигского университета. Они посвящены памяти студента Герберта Бельтера, застреленного в Москве, и его товарищей по кампании. Местные мемориалы в память о молодых людях, расстрелянных в Москве, были установлены, в частности, в Вердер-ан-дер-Хавеле и Альтенбурге. В последние годы мемориальный проект „Последний адрес“, в рамках которого информационные доски размещаются по последнему адресу проживания тех, кто подвергался преследованиям, распространился и в Германии. Проект, который будет отмечен сегодня, часто служит отправной точкой и стимулом для местных инициатив и дальнейших исследований. И последнее, но не менее важное: благодаря проведенному в свое время исследованию, имена жертв могут быть публично зачитаны каждый год 30 октября по случаю российского Дня памяти жертв политических репрессий.

Проект послужил катализатором дальнейших исследований в области советской военной юстиции и, в частности, смертных приговоров. Например, проект, базирующийся в Дрездене и финансируемый Федеральным фондом переоценки прошлого, посвящен смертным приговорам СВТ в отношении немецких гражданских лиц в 1945-1947 гг. и выходит в этом году во втором, расширенном и исправленном издании. Кроме того, были начаты подробные биографические исследования отдельных людей. Блестящая биография Арно Эша и его группы была опубликована Натальей Йеске. Клаус-Рюдигер Май опубликовал очень читаемый рассказ о Лейпцигской группе Бельтера. В Дрезденском центре документации мы также подготовили ряд подробных биографий, включая биографию мюнхенского коммуниста и узника концлагеря Альберта Штегерера (статья в FAZ). На сайте СВТ-dresden.de опубликованы с комментариями двенадцать прошений о помиловании от людей, приговоренных к смерти в Дрездене, включая прошения Герберта Бельтера и Альберта Штегерера. Прошения о помиловании – сложный и в то же время часто плодотворный источник, особенно в том, что касается индивидуальных мотивов и реальной деятельности приговоренных.

Исследования, проведенные за последние 20 лет, в основном подтвердили основные выводы проекта „Донское“, добавляя то тут, то там новую информацию и точки зрения, а также исправляя детали. В некоторых случаях удалось пролить свет на неизвестные места расположения судов. Углубленные биографические исследования пролили свет на биографии и участие отдельных людей в период нацистской диктатуры. Другие расследования пролили новый свет на обвинения в шпионаже. Согласно новым исследованиям американских и немецких спецслужб, кажущееся незначительным действие по записыванию номерных знаков советских военных машин является немаловажным и вполне современным методом военного шпионажа. То же самое относится и к подсчету вагонов с урановой рудой сотрудниками Рейхсбана, которые впоследствии были осуждены. Индивидуальные биографические исследования также раскрывают шокирующие подробности многих дел. Например, на процессе против Вернера Шнайдера его жена выступила свидетелем против него, хотя его отношения с другой женщиной могли сыграть свою роль. Матери Шнайдера пришлось выслушать оглашение смертного приговора своему сыну, поскольку на том же процессе она была приговорена к 25 годам заключения в „исправительно-трудовом лагере“. Инге Мюллер, вдова и мать четырехлетней дочери, первоначально была приговорена к 25 годам заключения в исправительно-трудовом лагере. Она отбывала наказание в тюрьме Вальдхайм. По причинам, которые до сих пор до конца не выяснены, ее забрали оттуда, приговорили к смерти на апелляционном процессе за шпионаж в пользу французской разведки и казнили в Москве. Ее родители спросили в Вальдхайме, почему они больше не получают от дочери писем, но получили лишь уклончивый ответ. Позже, когда их дочь была уже мертва, руководство тюрьмы спросило ее отца, знает ли он, где находится его дочь, поскольку тюрьма не имела никаких сведений о ее местонахождении. Дочь Инге Мюллер узнала об ужасном конце своей матери только три года назад через Дрезденский центр документации.

Огромное значение этого проекта для родственников и их семей подтвердит каждый, кто имел с ними дело. Несколько лет назад ко мне приехала дочь архитектора Герхарда Линднера, который был застрелен и рос сиротой у родственников после ранней смерти своей молодой жены. Она рассказала мне, что до первой публикации книги „Выстрел в Москве“ она росла в уверенности, что ее отец бросил жену и семью ради другой женщины. Во время архивных исследований в Москве мне удалось сфотографировать мемориал на Донском кладбище и имена расстрелянных там родственников, которые были для них очень важны.

Даже спустя 20 лет после первой публикации остается множество вопросов, на которые нет ответов. Ввиду ограниченного доступа к материалам следствия, а также к документам западных служб, мотивы осужденных, конкретные обвинения и действия все еще часто окутаны тайной. В частности, мы очень мало знаем об осужденных женщинах, которые составляют около шести процентов от общего числа расстрелянных. Примерно десять процентов приговоренных к смерти, которые впоследствии были помилованы, также заслуживают большего внимания. Как помилование повлияло на их дальнейшую жизнь? Какие вопросы они задавали себе во время бессонных ночей?

Не стоит недооценивать важность проекта для нашего представления о советской оккупации и ГДР, особенно с учетом смещения акцентов в последние годы. Новые данные об осуждении нацистов и военных преступников советской системой военной юстиции и о реальных масштабах западной шпионской деятельности изменили акценты в академическом дискурсе. В отличие от этого, проект „Донское“ продолжает документировать сопротивление и противодействие установлению коммунистической диктатуры в начале существования ГДР. Осужденные, изображенные в этой книге, не были „жертвами жестокой истории холодной войны“, как недавно написал Ронни Хайденрайх в своей рецензии на другую недавно вышедшую книгу. Они оставались в первую очередь жертвами бесчеловечной политической системы, которая нарушала основные права человека и безжалостно преследовала своих критиков и оппонентов как „вражеские элементы“. Эта практика стала одной из тех капель, которые сломали спину верблюда 17 июня 1953 года.

Даже 20 лет назад, когда ФСБ еще предоставляла свои архивы для исторических справок, признаки усиления авторитарных сил в России уже были заметны. Алексей Навальный пишет в своих воспоминаниях о 2005 годе, что открытые политические дебаты уже уходили в прошлое: „Систематически, день за днем, Кремль лишал российских граждан только что завоеванной свободы, и цензура вернулась. Каждое политическое ток-шоу должно было придерживаться черного списка людей, которых нельзя было приглашать…“ Сноска в предисловии к 1-му изданию „Книги мертвых“ от 2005 года указывает на то, что практика реабилитации жертв политических репрессий в России меняется. Тем временем реабилитации 1990-х годов были признаны недействительными, а мемориальные доски проекта „Последний адрес“ снова были сняты. Российский государственный архив в Москве, который всего два года назад дал нам разрешение на публикацию ходатайств о помиловании, в прошлом году заявил, что копии больше не будут делаться, поскольку сотрудничество с ним было приостановлено в связи с приказом Федерального архивного агентства. Полусерьезное „разоблачение сталинизма“, к которому Андрей Сахаров призывал в 1968 году, теперь превратилось в открытое прославление. Два месяца назад на станции московского метро „Таганская“ был открыт рельеф, изображающий Сталина в натуральную величину. Это копия скульптуры „Благодарность народа вождю и главнокомандующему“, которая была демонтирована в 1966 году в ходе десталинизации и борьбы с культом личности. Вчера заявка партии „Яблоко“ на проведение митинга протеста была отклонена по причине предотвращения распространения коронавируса.

Что мы можем сделать, чтобы противостоять этому? С одной стороны, мы должны продолжать наши усилия по изучению и распространению исторических фактов, используя все аналоговые и цифровые каналы. Например, сделав печатную информацию доступной в цифровом формате, как в случае с цифровой версией Книги Мертвых, которая с прошлого года находится в Интернете на сайте donskoje.ffdigitalservices.com/. Сюда же относится и онлайн-версия выставки на эту тему, которая будет представлена сегодня. Помимо памяти о человеческих трагедиях и страданиях, нам также важно помнить о свидетельствах человеческого величия и достоинства. В своем прошении о помиловании Хайнц Домашке из Дрездена просил пощады не для себя, а для своих товарищей по заключению. Один из них, 18-летний Манфред Гюнтер, действительно был помилован, пережил Воркуту и был освобожден в 1955 году.

Другая возможность – распространять мужественные слова тех, кто сегодня выступает против путинского режима. Довольно многие из них, например, Юрий Алексеевич Дмитриев, говорили о сталинских преступлениях. В прошлом году Ута Герлант опубликовала некоторые так называемые последние слова политических обвиняемых в суде в России для „Мемориала“. В заключение я хотел бы привести слова Светланы Прокопьевой, которая была осуждена военным судом пять лет назад. „Я не боюсь критиковать государство. Я не боюсь критиковать правоохранительные органы (…) Потому что я знаю, что если я этого не скажу, если никто этого не скажет, это будет очень страшно. (…) Чем больше идей мы обсуждаем и чем шире спектр мнений, тем легче обществу принимать правильные решения и выбирать оптимальный путь развития. Тем легче предотвратить новую гуманитарную катастрофу, от которой человечество не застраховано“.

Это осознание относится не только к России, но всегда и везде.